«Если кто-то где-то обнаружил утечку, и, не дай бог, если это я (у меня нос, как хороший хромотограф работает), немедленно принимаются самые энергичные меры по предотвращению этих вещей», – сказал Николай Дегтерев. Фото Александра СКОРНЯКОВА

Десятки тонн хлорки и сотни тонн нефтепродуктов ежегодно попадали в реку Ухту. Факелы нефтеперерабатывающего завода коптили и закрывали полнеба. Не один гектар земли был занят под «озера» переработанного «черного золота»... Ну и, конечно же, вонь, вызванная разнообразной химией. На ухтинском НПЗ с приходом в 1999 году Лукойла, практически спустя век с момента появления термина «экология», всерьез занялись охраной окружающей среды. С того времени на очищение воздуха, воды и земли здесь потратили более 400 млн рублей.

«И в техническом, и в экологическом плане завод эксплуатировать было нельзя», – подтверж­дает ситуацию шестилетней давности гендиректор Лукойл-Ухтанефтепеработки Николай Дегтерев. – Использовались печи образца 1939 года! Какая экология, о чем речь? До 2003 года здесь выпускалось уникальное дизельное топливо – «Ухтинское». Уникальное потому, что не соответствовало даже очень мягким советско-российским ГОСТам.

– Сейчас более чистое дизельное топливо?

– Да, мы выпускаем дизельное топливо по стандарту «Евро-5», которое отличается от «Евро-4» более низким содержанием серы. По сути, из трех вредных составляющих выхлопного газа у автомобилей мы ликвидировали один. То есть все машины, которые ездят по Ухте на дизельном топливе, практически не выбрасывают серу.

– А на ухтинском рынке только ваша продукция?

– Насколько мне известно, у нас подавляю­щая доля рынка. Рынок очень хитрый и сложный, мы не занимаемся продажами. Но мы давно говорим о том, что надо принять закон на уровне РК, запрещающий использовать дизтопливо на уровне ниже «Евро-4», чтобы никакой туфты по топливу на рынок не завозили. Ведь машины дают основной выброс, которым мы с вами дышим.

– Вы сказали, что до 99-го ни о какой экологии и речи не было, а сейчас?

– Мы закрыли вонючую битумную установку, которая находилась практически возле городской черты. А выбросы с битума – исключительно вредная штука.

Небо коптить прекратили, открытых факелов больше нет. У нас есть факел, но он закрытый, который разработан специально для предприятий, расположенных в черте города. Я не очень понимаю, почему их не внедряют на других заводах. Во-первых, за счет применения хороших заморских горелок на порядок снижается выброс вредных веществ. Второе – нет светового эффекта и теплового излучения, мы не греем атмосферу.

– А как насчет загрязнения реки?

– Раньше на последней стадии очистки сточных вод мы применяли самый простой способ – хлорирование. Хлор убивает все микроорганизы, но, сами понимаете, для рыб и прочего не полезен. Кстати, на Западе питьевую воду много лет не хлорируют, а очищают с помощью озона. Мы же очищаем ультрафиолетом, кварцем, проще говоря. И 50 тонн хлора в год, как раньше, в реку мы уже не подаем.

В прошлом году с помпой в присутствии президента открывали точно такие же очистные сооружения в Санкт-Петербурге и рассказывали президенту, что финская установка за большие миллионы долларов – это выдающееся достижение науки и техники. Мы же гораздо дешевле купили у отечественных оборонщиков в Подмосковье. Работаем уже третий год, и прекрасно.

Еще, чтобы прекратить сброс в реку Ухту, мы построили систему дренажей – перехват за­грязненных грунтовых вод. Улавливаем 250-300 тонн нефтепродуктов в год и сбрасываем в реку абсолютно безвредную очищенную воду.

– И куда идут уловленные нефтепродукты?

– У нас безотходное производство, все уловленные нефтепродукты вовлекаются в приготовление мазутов. Раньше такие нефтепродукты отправляли на отстой в специальные амбары – это, грубо говоря, огромные котлованы под открытым небом на территории завода. Два из четырех, которые занимали
2 гектара земли, мы уже ликвидировали, причем на месте одного амбара, где провели полную рекультивацию, клевер по пояс растет!

– Но ведь в грунте все равно что-то остается?

– Да, мы убираем весь нефтепродукт, но остается небольшое количество нефтезагрязненного грунта. В проекте по рекультивации допускается содержание до 20% нефтепродукта в этом загрязненном грунте. Смесь грунта с активным илом позволяет в течение пяти лет полностью избавиться от нефтепродукта в поч­ве. В прошлом году, когда нас проверял федеральный надзор (кто-то на нас кляузу настрочил, якобы у нас все не по проекту сделано и в земле сплошной нефтепродукт), с меня стребовали экскаватор, показали точку – копайте тут, мол, громадная лужа нефтепродуктов. Вскрыли грунт – я изумился, в каком он состоянии. После двух лет как мы перемешали грунт с илом, опилками, листьями, древесными сучьями и добавили биопрепарат, посеяли травку, земля оказалась абсолютно здоровой. Мухи летают! Около нефтепродукта мухи не летают.

– Сколько вы потратили денег на экологию?

– Разделить технические и экологические затраты пополам или в какой-то пропорции очень сложно. Что такое качественное дизельное топливо? Одна установка стоит полтора миллиарда рублей, но как ее считать – экологическим мероприятием или улучшением качества продукта? С 1999 года в чистом виде на экологические программы мы затратили 400 с лишним миллионов рублей. А косвенно во всю реконструкцию завода вложили уже 6 млрд рублей – это в конечном итоге направлено на то, чтобы город не чувствовал соседство нефтеперерабатывающего завода. И сегодня я убежден: нет технических причин, чтобы на заводе был какой-либо неприятный запах, и у нас его нет. Если кто-то где-то обнаружил утечку, и, не дай бог, если это я (у меня нос, как хороший хромотограф работает), немедленно принимаются самые энергичные меры по предот­вращению этих вещей.

– Собственный нос – хорошо, конечно, но что приборы говорят?

– На трассе вдоль забора между городом и заводом установлен автоматический анализатор, с помощью которого ведутся непрерывные наблюдения за состоянием воздуха. Так вот этот прибор показывает, что если ветер дует с завода на город, то воздух лучше, чем наоборот. Я всегда говорю, у нас должна быть абсолютно чистая атмосфера. И никакой загазованности. У нас превышение предельно допустимых концентраций только по одному компоненту – окислам азота, из-за высокого их содержания в город­ском воздухе есть проблемы на границе санитарно-защитной зоны. Но в течение трех ближайших лет хотим и с этим справиться.

К 2008 году планируем в том числе ликвидировать все хранилища нефтепродуктов, около 50 источников выбросов, а также закончить строительство участка налива бензина в автоцистерны – вынести его за пределы природоохранной зоны и сделать нормальную систему улавливания при закачке резервуара. Эффективность должна получиться около 90%, там, где мы выбрасывали тонну нефтепродуктов, будет только около 100 кг. Прямые за­траты на экологию составят еще порядка 90 млн рублей.

– Без экологических программ на мировой рынок, наверное, можно даже не высовываться?

– Лукойл – транснациональная компания, акции котируются на лондонской и франкфурт­ской биржах. Обязательное условие для ра­боты в транснациональной компании – эко­логия. Да и к тому же, зачем самого себя ду­шить

КОММЕНТАРИИ

«Вроде бы все хорошо, но есть факты, которые скрывают»

Галина Преображенская, секретарь общественной организации «Комитет по спасению Печоры»:

– Вроде бы на НПЗ все хорошо делается: и ловушки для нефтепродуктов ставят, чтобы они не попадали в реку, и на общественных слушаниях об уменьшении выбросов в атмосферу докладывают... Прогресс есть, но в то же время эта территория остается тревожной. И хотя мы общественники, а не специалисты, да и на глаз трудно что-то сказать, но бывают очень неприятные факты, которые, как правило, скрываются от широкого круга. К примеру, года два назад мы были на экскурсии, и я увидела, что сера, которая идет в отход при очистке дизельного топлива, не складывается в мешки и не вывозится, а хранится под открытым небом на территории завода. Я тут же сообщила в Комитет по охране природы, и была проведена проверка. А в этом году серу даже закапывали на территории завода!

Сегодня нашу организацию волнует не только НПЗ, но и огромное количество автотранспорта, недостаточное озеленение города, проблемы с вывозом му­сора и огромное количество пыли и песка, которые остаются после зимы и весной накапливаются вдоль бордюров. Но прежде всего опасения по поводу глиноземного завода, который хотят строить в Сосногорском районе.

«Промышленность – подальше от города»

Татьяна Семенова, руководитель ухтинского Комитета по охране природы:

– Ситуация на НПЗ сейчас действительно изменилась: снизилась производительность выпускаемой продукции в два раза, соответственно уменьшились вы­бросы. И в плане экологии руководством сделано достаточно много. Но по сути такие предприятия должны быть за пределами города. В Усинске, к примеру, промышленная зона расположена да­леко за городом и не соприкасается с жилым сектором.

В Ухте, конечно, не самая плохая ситуация в экологическом плане, но тем не менее вопрос стоит очень остро: пора уже все строительство новых предприятий выносить за пределы города.

Конечно, чтобы производству уходить из города, необходимы вложения в коммуникации (теплотрассы, канализация и т.д.). Я понимаю, это затратно, но на первом плане должно стоять здоровье людей. Ведь все экологические программы условны: ничего нет безвозвратного, и совершенно чистых технологий тоже нет. Я твердо уверена, что дополнительные источники выбросов вредных веществ нам в городе совершенно не нужны, а ре­шение вопросов о размещении новых объектов зависит и от нас, и от администрации, и от управления архитектуры.

Александра ЧУМАНОВА