...Я кричу им в весенние дали:
«Птицы милые, в синюю дрожь
Передайте, что я отскандалил...»
С.Есенин

Что в тридцатилетней жизни Сергея Есенина является тайной? Гибель? Дилемма убийство/самоубийство? Бесконечные попытки выяснить, кто и за что лишил жизни поэта, или почему в столь молодом возрасте он взял веревку от американского чемодана и повесился, привязав ее под потолком к вертикальному стояку?

Мы никогда достоверно не узнаем, что произошло в ночь на 28 декабря 1925 года в гостинице «Англетер» в Ленинграде. И это посылка, из которой я исхожу.

В конце-концов, не за гибель же мы его...

За жизнь. За желание жить. За бесшабашность, непосредственность, удаль и любовь. К Родине – в первую очередь.

И нет прощения тому, кто считает любовь к Родине банальностью.

Лейтмотив жизненного пути Есенина – лю­бовь.

Но на одной параллели со светлым чувством находится все более усугубляющаяся с годами страсть к постоянному общественному признанию, при том для Есенина, на мой взгляд, не было разницы, кто кричал ему «Браво!» – представители богемы либо проститутки в дешевых кабаках. Где бы он ни находился, он был в центре внимания. Он НЕ МОГ иначе. Иначе он просто не умел. Нельзя осуждать его за это, нужно принять эту его особенность как данность, как одну из составляющих его многогранной личности.

В каждом из нас есть плохое и хорошее, темное и светлое, нравственное и безнравственное. Просто в таких людях, как Есенин, эти грани играют ярче. Они четче, и их вечный антагонизм заставлял Есенина то бросаться периодически на дно, то, взявшись за создание очередного стихотворения или поэмы, твердо говорить друзьям: «Я не пью, когда работаю...»

Творчество для него было работой. И уже одно это дает понять, насколько ответственно и трепетно относился Есенин к поэзии. И за это он был вознагражден благодарно-восхищенными глазами своих слушателей. Не только самими стихотворениями он их брал, но и манерой чтения (эмоционально, с жестикуляцией, непо­средственно и откровенно). И все равно... Чувство бесприютности не покидало деревенского поэта. Может, это было оправдано тем, что в Москве у него не было даже комнаты, где он мог бы жить.

«Питался он плохо. И к тому же у него не было своего угла. Время от времени находился то в Пролеткульте на Воздвиженке, то на Знаменке, то на Красной Пресне жил у скульптора Сергея Коненкова, то у иных друзей и знакомых – как мужчин, так и женщин. У кого приходилось... Затем стал квартировать в Богословском вместе с Мариенгофом, которого считал своим лучшим другом. Так и жил Есенин бродячей, кочевой жизнью, подчеркнуто богемной. Впрочем, и в последующие годы, до самой своей смерти, он так и не обрел постоянного пристанища», – повествует сайт www.goldref. ru. Беспрестанные скитания от одного товарища к другому еще больше обостряли тоску по деревне, по чему-то исконно русскому...

Русь моя, деревянная Русь!
Я один твой певец и глашатай.
Звериных стихов моих грусть
Я кормил резедой и мятой.

Несмотря на то, что это знаменитое стихотворение носит название «Хулиган», та самая грусть пристально смотрит на нас между строк, давая понять, что чем отчаянней Есенин хулиганил, тем выше она, Грусть, поднимала голову.

Кто знает, может, именно благодаря ей, даже в кабаках, в обществе девиц легкого поведения, Есенин оставался Человеком, неравнодушным к другим:

Молодая, с чувственным оскалом,
Я с тобой не нежен и не груб.
Расскажи мне, скольких ты ласкала?
Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?

Ему были ИНТЕРЕСНЫ другие, кем бы они ни являлись. Наверное, он просто чувствовал в прожигающих жизнь, беспутных людях то одиночество, от которого сам уйти не мог, и спасение от которого искал то в творчестве, то в шумных компаниях.

Женщин в жизни Есенина было немало, опять же, на мой взгляд, из-за постоянной его бесприютности и чувства потерянности. Постепенно Есенин начал понимать, что советская власть оказалась не такой, какой себя изначально провозглашала, кроме того, поэта начали часто задерживать представители силовых структур, пытаясь на законных основаниях его изолировать, заставить замолчать, ибо он не хотел писать на заказ.

В ком было искать спасение от обиды за Родину? Конечно, в женщинах. Зинаида Райх с двумя детьми ушла от Есенина. Через год она стала женой режиссера Мейерхольда, и это был такой удар, оправиться от которого не помогла даже прекрасная танцовщица Айседора Дункан, которая показала Есенину пол-Европы, потом – Софья Толстая, которая любила его и тщетно пыталась спасти... Были в его жизни и многие другие, но в результате он все равно оставался одиноким. Мало того, со временем его произведения перестали печатать. Четырнадцать близких знакомых Есенина были арестованы чекистами, обвинялись в том, что они ставили своей целью путем террора и диверсий свергнуть советскую власть. В это время Есенин был в Баку. По возвращении в Москву последняя супруга Есенина Толстая решила «спрятать» мужа в психиатрической больнице у профессора П.Б. Ганнушкина, дабы его не арестовали.

Айседора Дункан и Сергей Есенин.

В больнице поэт написал пятнадцать стихотворений и заодно умудрился очаровать всех сотрудников клиники. Несмотря на хорошие условия и покой, Есенин через родных дает телеграмму в Ленинград Вольфу Эрлиху, чтобы тот подыскал ему жилье, и в начале декабря 1925 года уезжает туда. Знал ли, чувствовал ли, что мало осталось? Может, стоило перетерпеть, выждать?! Нет. Не в его прямом характере было постоянно таиться и скрываться...

В ночь на 28 число в пятом номере гостиницы «Англетер» обрывается жизнь поэта.

Я намеренно не делала бесконечных связок между периодами жизни и творчеством поэта. Я просто хотела показать, что Есенин был Человеком, несмотря на признание при жизни и море обаяния, все-таки не нашедшим то, что, на мой взгляд, всю жизнь искал – наивысшую степень взаимного доверия, близости и понимания. Конечно, кто-то любил его, кто-то понимал, с кем-то Есенин сближался. Но чтобы все в одном человеке... Нет. Есенин был идеалистом с нерастраченными для такой Любви силами. И это всегда возвращало его мысленно туда, где он был просто Сережей. Домой.

Мне нравится, когда каменья брани
Летят в меня, как град рыгающей грозы,
Я только крепче жму тогда руками
Моих волос качнувшийся пузырь.
Так хорошо тогда мне вспоминать
Заросший пруд и хриплый звон ольхи,
Что где-то у меня живут отец и мать,
Которым наплевать на все мои стихи,
Которым дорог я, как поле и как плоть,
Как дождик, что весной взрыхляет зеленя.
Они бы вилами пришли вас заколоть
За каждый крик ваш, брошенный в меня.