]]>]]>Пятьдесят лет после войны 85-летняя труженица тыла Надежда Григорьевна Черненко не могла смотреть на капусту. Переела ее в то тяжелое время – два с половиной года ухтинка прожила в оккупации...

Ее деревню Муравьево в Смоленской области «немец» занял на двенадцатый день войны. Сельские жители даже не догадывались, зачем несколькими днями ранее их отправили рыть окопы. «Я как раз тогда паспорт получила и собиралась поехать погостить к сестре в Днепропетровск. Мама пошла на базар чего-нибудь ей купить, а там уже вовсю говорили о начале войны. Так и узнали, радио-то не было. А потом нам на окопы эта новость пришла. Паника, лопаты покидали и домой. Со страху не знали, что делать. А далее и оккупация», – делится она.

Ночи с открытыми дверями
Тогда ей было семнадцать. Всех годных забрали на фронт, в деревне остались женщины и старики. Она не знает, почему сама, здоровая, сильная, не вызвалась защищать Родину. «Даже как-то в голову не приходило. Ту молодежь с нынешней не сравнить. Это сейчас она бойкая, а тогда...» – машет рукой. Вместе с другими Надежда Григорьевна, дочь председателя колхоза, работала в поле и на пастбищах. Ни праздников, ни выходных. Большую часть сельхозпродукции забирали немцы. «Не сказать, что мы очень голодали, – продолжает тыловичка. – Ели, конечно, не много, но этого для выживания хватало. Молоко же свое было, яйца, куры». А вот носить было нечего. Точнее, деньги за работу они получали («Сколько, даже не вникали, не так они были и нужны»), а вот купить что-то было практически невозможно («Носили самотканые платья, из льняных ниток вязали чулки, а в тот первый год зима была ой какая суровая»). С улыбкой она вспоминает, как враги, спасаясь от холода, надевали поверх сапог галоши, думали, будет теплее («Глупые!»). Вши – настоящая проблема. Что такое медикаменты, в деревне даже не слышали. Лечились бабкиными методами. «И у меня они были. Хоть и удалось до самого конца войны сохранить длинные волосы, две толстые косы. А как лечились? Мама какие-то желтые цветки собирала, кипятила, в корыто залезешь и сидишь». Молодые девушки побаивались оккупантов. «Прослышат, что где-то в доме девушка на выданье живет. Подойдут под окно, смотрят, а ты на печке сидишь и боишься. Меня спасало то, что с нами жил племянник отца, который был полицейским», – говорит Черненко. При выходе на улицу надевали грязные балахоны, мазали лицо грязью специально, чтоб никто не видел, что под черным слоем скрывается молодое лицо. На ночь категорически нельзя было закрывать дома. Для вражеской стороны такое поведение означало, что ты прячешь партизана или коммуниста. Но если действительно случалось подобное, не щадили никого – ни прятавшегося, ни прячущего. «Помню, еще в самом начале немцы собрали и вывезли всех мужчин деревни в лес на расстрел. А потом почему-то передумали и привезли обратно. Как-то моего отца перепутали с партизаном. И если бы не его пожилой возраст, наверное, разбираться не стали бы. Обыски-то делали постоянно. Они могли зайти как будто к себе домой, забрать продукты и уйти, и возразить ничего было нельзя».
Судьбу свинка предсказала
Как-то в их деревню пришли отставшие от своей части солдаты. Военнослужащих расселили по домам. В доме отца Надежды Григорьевны остановился, как ей казалось, ее будущий жених. После его отъезда она девять месяцев ждала писем, а их все не было. «И вот однажды поехали мы с соседкой на базар, который находился в семидесяти километрах от нашей деревни. Смотрим, военные гадают на морскую свинку, она им предсказания из лотка вытаскивала. Ну, думаю, раз они гадают, значит, свинка правду «говорит». Заплатила 10 рублей, хорошие по тем временам деньги. Читаю в своем предсказании: «О ком мечтаешь и думаешь, он погиб». Я и перестала думать про своего суженого-москвича». В тот день девушку попросили проводить до военкомата военкома, и он взял ее на работу делопроизводителем. Получала извещения на убитых, отправляла адресатам, переписывала на чистовую официальные документы. «Печатных машинок же не было. А у меня очень красивый почерк был. Писали-то пером». Жила у подруги. Через год она заболела тифом и с военкоматом пришлось попрощаться. Правда, возвращение к колхозным работам, как признается пенсионерка, ее огорчило не очень. «Там кормили очень плохо. Давали килограмм хлеба. Так пока эту капусту дождешься, весь хлеб и съешь. Да и кормили в основном капустой, я потом пятьдесят лет не могла ее есть, так она мне надоела».
Муж из соседней деревни
О Победе узнали также случайно, как и о начале войны. Сведения передали в сельсовет. Стали возвращаться мужчины. В соседнюю деревню приехал молодой солдат. Надежду Григорьевну сосватала за него ее знакомая. «Как же ты к ней подступишься?» – спрашивала тогда у сына Василия будущая свекровь ухтинки. На «смотрины» к родственнице Надежду Григорьевну заманили обманом. Соседки попросили девушку подписать конверт своей знакомой. «Ну подступился же. Поженились. Я даже не знаю, где он служил, мы старались больше никогда не вспоминать о войне. Да и не до того было, немцы, когда отступали, его хату сожгли. Пока новую строили, то одно, то другое... А потом стало еще смешнее. Появился мой москвич. Оказалось, он в госпитале девять месяцев лежал, вот и не писал. Взял в жены... мою сестру и увез в столицу. А так бы я могла уехать, а меня свинка подвела», – смеется труженица тыла. В Ухту семья Черненко перебралась по совету знакомой. Надежда Григорьевна работала на Ветлосяновском заводе подсобной рабочей, штабелевала доски. Потом получили в поселке квартиру. К нам в редакцию супруга инвалида войны обратилась с просьбой поблагодарить предприятие СМУ-13 за недавно сделанный в кухне и коридоре бесплатный ремонт.

]]>]]>У Нины Григорьевны есть сын, дочь и четверо внуков. На фото ухтинка с супругом, дочерью и ее семьей
 

Олеся КОЛЕСНИК jurnal-nep@yandex.ru
Фото Александра СКОРНЯКОВА