]]>]]>Сухощавый, небольшого роста, с седым хохолком на голове – он похож на прославленного генералиссимуса Александра Суворова. Мы живем в одном поселке, и я всегда удивляюсь, как энергично он пробивается на остановке в автобус, чтобы занять место своей жене Зинаиде Алексеевне. А ведь Николаю Ивановичу уже 85 лет. Было два инфаркта, от которых он, по его выражению, «убежал в Седью», где тихо и спокойно. Родился Николай Иванович в 1924 году в Тарновском районе Вологодской области, в деревне Степановская Верхкокшенского сельсовета. В семье кроме него были еще три сестры и брат. Родители умерли рано, и поэтому Коля проучился лишь до 5 класса, затем стал заниматься хозяйством. «Корову надо было доить, овец поить, дрова колоть и пилить», – рассказывает он. А потом грянула война. И теперь по происшествии стольких лет он помнит те давние события...

С Зинаидой Алексеевной на Первомайской площади 9 мая 2009 года. Фото из архива Николая Ульяновского.

Доброволец
Военкомат располагался в райцентре Тарнога. Это от деревни 30 километров. Нас туда на лошадях отвезли. Народу было 14 человек с нашего сельсовета (всех убило на войне, один я вернулся) да человек 20 из других сельсоветов, в Тарноге к нам присоединились еще 30 новобранцев. Все приехали по повесткам, а у меня не было – я только в сельсовете бумагу писал, чтобы добровольцем на фронт отпустили. У меня повестку спросили, а я говорю:
– У меня нет повестки.
– А что же ты пришел?
– На фронт хочу.
– Почему?
– А мне жить негде, один болтаюсь. На фронте хоть от меня польза какая-то будет. Может, хоть в обоз возьмут. Я на лошадях умею ездить.
Человек подумал, подумал и говорит: «Ладно, запишем тебя добровольцем». Я обрадовался.
Северный фронт
Отправили нашу команду в Мурманск на Северный фронт. Около Кандалакши налетели «мессершмитты». Это, скажу я, такая зараза! А состав как раз на вершине сопки был, когда его бомбой разорвало, и передняя часть укатилась на ту сторону сопки, а мы в задней покатились обратно под гору. Двери теплушек повыбивало и людей из вагонов повышвыривало. Сутки в теплушке просидели, пока пути восстанавливали, и потом опять поехали. Привезли нас в Кировск, недалеко от Мурманска. Здесь нас обмундировали: выдали шубу, валенки, рукавицы, шапку, подшлемник и другой солдатский скарб. Дали винтовки-трехлинейки. Присягу приняли. На фронт шли пешком. Место, куда нас привели, находилось на 52-ом километре от Мурманска. Там стояли палатки, в которые нас и стали запускать человек по десять, а писари записывали кого куда. Меня спросили:
– Куда тебя такого маленького? В разведку пойдешь?
– Какой я разведчик? Навалится на меня дядя-фриц, что сделаю?
– Дурак, это артиллерийская разведка.
– А что там делать надо?
– Да в стереотрубу смотреть.
– Пиши.
Трое нас туда попало. Слава Миронюк, Вася Художилов (они потом на войне потерялись) и я. Нас зачислили в истребительный противотанковый артиллерийский полк. Пришел за нами писарь по фамилии Зверев. Шли мы с ним, шли, тут он останавливается посреди чистого поля и говорит мне:
– Добрались, лезь в дырку.
– Тут никакой дырки нет.
– Да ты снег вот тут немного разгреби руками.
Разгребаю и чувствую... теплом потянуло. Откопал лаз, пролез внутрь. Там маленький костерчик горит из тола – дров-то нормальных нет, и над ним, согнувшись, сидят солдаты, шесть человек. Они на меня посмотрели, спрашивают:
– Пополнение?
– Да. Они снова согнулись над костерчиком и – дремать. У них, оказывается, самый сон был – им перед моим приходом по 100 граммов спирта выдали. Я говорю громко:
– Так вы меня принимаете?
Один встает (командир орудия Алексей Бацанов, Царствие ему небесное, хороший был человек, его в 1943 году убило) и говорит:
– Ну, привыкай к нам.
Познакомился с орудием. Это была 76-миллиметровая пушка, 1939 года выпуска. Дальность стрельбы ее 13 километров, и поэтому стреляли мы с закрытых позиций. Когда не могли поразить цель, орудие выдвигали на прямую наводку. Ночью расчет тащил пушку поближе к передовой на лямках. После того как цель была поражена, надо было очень быстро успеть убрать орудие с передовой, потому что немцы могли уничтожить пушку. Они по нам тоже хорошо стреляли. У них «рама» висела над нашими позициями и корректировала огонь. После стрельбы самое дрянное дело было «банить» (чистить) ствол орудия. Брали специально сделанные чурочки и шестом проталкивали сквозь ствол. Всем расчетом колотили, руки отбивали.
Весной 1943 года нас сменила гаубичная артиллерия, а нашу часть сняли с позиций и перебросили под Петрозаводск в Карелию. Потом под Москву в Коломну. Записали в резерв главного командования (РГК). Дали новые орудия. Точнее, те же самые 76-миллиметровые, только модернизированные.
На воронежском направлении
Июль, 1943 год. Нас в очередной раз ночью подняли, и мы стали выдвигаться на новые позиции. Приехали, окопались, натянули маскировочные сетки. Это было в районе Прохоровки, но мы потом об этом узнали. А так нам никто ничего не объяснял. Есть приказ и его надо выполнить. Устроились – надо отдохнуть, а в 4 часа утра налетели немецкие самолеты. Стояла жара, и марево было, как туман, а они кроме бомб еще стали сбрасывать какие-то дымовые шашки, очень едучие. Пехоте на передовой дали команду «Газы!». А потом пошли танки. Пехота стала отступать, бегут, орут «Танки! Танки!». Мы тоже с позиций стали сниматься. Неразбериха случилась полная. Немцы вроде наступают, уже вперед нас , а мы за ними отступаем. Танки проскочили на Прохоровку, а мы в тылу стали занимать позиции. Беды они натворили много. Потом немецкую пехоту отсекли от танков, а тех встретили наши «Т-34», и орудия второго эшелона по ним бить стали. Немцы давай назад, а тут мы. Все снаряды постреляли. На наш полк (16 орудий) потом засчитали 9 подбитых танков. Мы не смотрели: попал не попал, надо было стрелять, стрелять... Все время прямой наводкой. Били обычно в гусеницу, а если танк бок подставлял, – радовались, что били наверняка. Потом осмотрели поле боя – ужасное зрелище. Танк на танке, горят, люди горят. Смрад стоит страшный. За этот бой меня представили к ордену Красной Звезды, который я получил уже в 1945 году в Германии. На фронте самое страшное не во время боя (тогда как ненормальный становишься, ни о чем не думаешь, только стреляешь), а потом, когда видишь своих товарищей убитых, все тело дрожь пробивает, ужасно страшно становится. Третью батарею вместе с расчетом танки уничтожили полностью, а у нас во второй только командира убило.
После войны
Демобилизовался я в 1946 году в звании сержанта и приехал на Кубань в станицу Крымскую. Там небольшой лагерь на 150 пленных немцев был. Они работали на лесосеке, готовили дрова для котельных. Пришел на консервный завод устраиваться, а мне говорят: «Хорошо, что ты приехал, а то у нас командир взвода охраны запил. Давай, принимай командование взводом». А взвод – 8 девчонок. С немцами общался нормально, злобы на них не было. К тому же я в артиллерии был, мы их близко мало видели. Приду к ним, строго спрошу: «Warum sitzen?» (Почему сидите?). Они тоже молодые, разговаривают охотно, меня подковыривают, я их. О жизни говорили. Особенно подружился с одним австрийцем, Алоиз его звали. Он до войны в Москве учился и по-русски хорошо говорил. Помню только, один немец, парикмахер, злобу на нас держал. Так я приду к нему стричься и боюсь – вдруг бритвой по горлу полоснет. А больше парикмахеров в станице не было. В этом же году их отправили домой и я остался не у дел. Выучился на киномеханика и поехал жить в Вологодскую область.
«Язык режет человека хуже ножа»
Устроился на работу киномехаником в Тарноге. Ездил на кинопередвижке (машина, на которой установлен киноаппарат – прим. ред.) по деревням, показывал кино. Перед началом каждого сеанса мы обязательно собравшимся в кинозале читали специальную брошюрку о достижениях нашей промышленности и сельского хозяйства. Приехал я кино показывать в деревню Верхний Спас. Читаю им эту самую книжечку, а мужички говорят:
– Ты нам это не читай, мы сами все знаем. Расскажи лучше, что ты там, за границей, видел, когда на войне был? Как там народ живет?
А я выпивши был, взял да и ляпнул:
– Хуже чем вы, нигде не живут.
А перед сеансом еще с завклубом повздорил. Тот обвинил меня в том, что я деньги от продажи билетов присваиваю, и обещал на меня в финотдел написать. А его не любили в деревне. Я когда ребятам про этот случай рассказал, они ему темную устроили. Он на меня бумагу написал про это да еще добавил, что я против советской власти агитирую. Вот ведь бывает, язык режет человека хуже ножа. Через несколько дней, когда я товарища провожал в аэропорту в Тарноге, меня арестовали, руки в наручники и в самолет. Сначала в Вологду, а потом в Ростов Ярославский. Судили по статье 58-10 (шпионаж). Нас пятеро было. Четверым дали смертную казнь, а мне 10 лет. Следователь, бывший фронтовик, научил:
– Ты все расскажи, как было, и все признай.
Я во всем и признался. Дали десять лет, лишили воинского звания и наград. Было это в 1947 году. Отсидел 2,5 года в Воркуте, а потом меня помиловали. Двоюродная сестра Мария помилование выхлопотала в 1950 году. Осел в Ухте. Работал в геологоразведовательной партии, на буровых, на УЭМЗе, 17 лет отработал в теплосетях и в 1996 году вышел на пенсию. Пробовал вернуть награды и воинское звание. Делал запросы в архив раз 5 еще при Советской власти. Ответили, что в таких случаях, как у меня, награды и звания не возвращают. Поэтому я никому и не говорю про них. Только вот вам. А вы про это не пишите. Да и не за награды воевали. Главное, что победили, что живой вернулся.

76-мм дивизионная пушка образца 1939 года Орудие имело современную на момент создания конструкцию с раздвижными станинами, подрессориванием и металлическими колесами с резиновыми шинами, заимствованными от грузового автомобиля ЗиС-5. Оно оснащалось полуавтоматическим вертикальным клиновым затвором, гидравлическим тормозом отката, гидропневматическим накатником; длина отката переменная. Люлька корытообразная, типа «Бофорс». Прицел и механизм вертикального наведения располагались с разных сторон ствола. Камора была рассчитана на стандартную гильзу образца 1900 года, соответственно, орудие могло стрелять всеми боеприпасами для 76-мм дивизионных и полковых орудий.

Тактико-технические характеристики 76,2-мм дивизионной пушки образца 1939 года
Калибр – 76,2 мм.
Начальная скорость снаряда – 680-662 м/с.
Наибольший угол возвышения – 450.
Угол горизонтального обстрела – 600.
Вес в боевом положении – 1 470 кг.
Вес в походном положении – 2 500 кг.
Угол склонения – 60.
Скорострельность – 15 выстрел/мин.
Наибольшая дальность стрельбы – 13 290 м.
Дальность прямого выстрела – 820 м.
Бронепробиваемостъ при угле встречи 600 на дальности: 500 м – 56 м, 1 000 м – 49 мм.
Вес бронебойного снаряда – 6,23-6,30 кг.

Евгений КАРПОВ info@nepsite.com