Во время войны все мечтали только о Победе. И он тоже. А еще ему хотелось побыстрее попасть к нашим войскам и продолжить бой. Ведь бездействие – самое страшное, что он ощутил в те ужасные годы. Желанию не давали сбыться железная проволока и немецкая охрана. Отвоевав четыре месяца, два года ухтинец Василий Никифорович Юдин пробыл в плену...

«Я никогда ни с кем много об этом не говорил. А зачем? Немного рассказываю только потому, что вы очень просите», – говорит он.
Ближайшее будущее – пехота
Коренной сибиряк Юдин рано оставил свою малую родину. Когда мальчику исполнилось пять лет, родители переехали в город Алдан. В 20-30-е годы жизнь в Якутии была получше: активно велась добыча золота. Он даже не успел закончить школу. Война началась, как только он отучился 7 классов. В восьмой решил не идти. Зачем, если все равно возьмут в армию. Хотел пойти работать машинистом, да не сложилось. Учиться все-таки пришлось... в военном пехотном училище в Сретенске, куда он попал после призыва. За шесть месяцев предстояло пройти двухгодичный курс. Учеба давалась хорошо, экзамены сдавал без троек. Но и тех, кому гранит военной науки не поддавался, тянули, не отчисляли: «Не до того тогда было». А через пять месяцев пришел приказ и все училище отправили на фронт. Он только потом понял, почему им не дали доучиться: советские войска готовились к Курской битве. Ему тогда было только 18. «До пункта в каком-то городе мы добирались месяца два, а потом нас стали распределять по частям. Я был на Воронежском», – рассказывает Василий Никифорович. Говорит, что сначала были несильные бои. Затишье длилось по несколько дней. И наши, и враги копили силы. Юдин очень хорошо помнит свой первый бой. Он начался утром, и в течение всего дня пришлось отбивать атаки немцев. А потом начались страшные бомбежки: бомбы сбрасывали часами, затем артподготовка, после – танки: «Всяко было, и мы их отгоняли, и они нас». Зато никогда не было страха. Даже когда оставался один на один с врагом, прикрывая отступление своих с помощью 22-килограммового ручного пулемета. «Тяжело? Ну что вы. Думаете, я замечал эти килограммы? Молодые же были, ни на что внимание не обращали. Мы, даже когда подъезжали к фронту, попадали под бомбежку. Нам обычно приказывали открывать дверь и бежать врассыпную в поле. Первое время я тоже бегал, а потом подумал, зачем бегать: или там убьют, или здесь — какая разница», – улыбается 85-летний Василий Никифорович. За все годы войны он лишь единожды почувствовал страх, но отнюдь не за собственную жизнь... «Когда находился в лагере, появлялся страх, оттого что ощущал бездействие, не мог принести никакой пользы для Родины. И ни о чем не мечтал, только попасть к своим и дальше в бой. Было досадно, что попал в плен, сидишь и ждешь смерть».
В немецком плену
Пятого июля 1943 года началась Курская битва. Они долго держали оборону. А враг наступал с двух флангов: «И ему удалось нас обойти. А потом пришел приказ отступить. Мы шли ночью, дороги размыло, шли дожди, все части перемешались. А немцы в это время перекрыли дорогу и мы оказались «в мешке». Началась бомбежка. Половину убило, остальных забрали в плен». Затем их долго возили по лагерям немцев, расположенных на нашей земле (участок поля, огороженный колючей проволокой, с вышками и охраной). На каждом происходил отбор: здоровых и физически сильных людей сажали в вагоны и отправляли в разные страны Европы на работу. Раненых и слабых – в концлагеря: «Мне повезло, я не попал в концлагерь, иначе я бы сейчас перед вами не сидел». Люди гибли от голода. У многих развивалась гангрена. Не было медицинской помощи, не давали ни воды, ни еды, лишь иногда завозили на машинах какие-нибудь овощи и бросали в толпу». И однажды его в числе трехсот человек тоже посадили на поезд. Он попал в небольшой лагерь в Чехословакии в городе Остраве. Три барака, в каждом по 100 человек. В три смены по 8 часов работали на шахте. На территории лагеря охраняли немцы, в шахте – местные (они в отличие от первых относились к пленным лояльно). От голода умирать не давали – поддерживали рабочую силу. Кусочек хлеба и баланда из брюквы, тыквы или еще чего-нибудь... Друзья были, но мало. «Друг другу не доверяли. Бывали дешевые предатели, которые ради себя готовы были заложить другого. Среди пленных были офицеры, офицерский состав уводили отдельно, и некоторые скрывались. Старались сменить свою гимнастерку. Но охрана все равно почему-то их узнавала, значит, кто-то из своих же и докладывал», – делится воспоминаниями Василий Никифорович. Как-то он с двумя друзьями задумал побег. Решили, что получится в ночную смену во время спуска в шахту. Охрана находилась только наверху и внизу, в промежутке – никого. Им удалось открыть запертую клеть, выбрались наружу. В какую сторону бежать, немного знали: часто разгружали на станции какие-то ящики, а после возвращались пешком, дорогу более-менее запомнили. Однако город оказался очень большим, а ночь чересчур темной (шахтерские лампочки пришлось выключить). Кое-как к утру выбрались из города, наткнулись на хутор. Хозяин-чех отнесся к людям в арестантской одежде доброжелательно, накормил, предложил отдохнуть (днем все равно продолжать путь было опасно). А к вечеру пришли полицаи с собаками. «Он сообщил куда следует, пока мы спали. Тогда нам повезло, смена была не очень злая, в охране как раз несколько чехов было, и сильно нам не досталось, истязать не стали. Был у нас один такой немец, травил собак на людей...» – продолжает Юдин. Их поставили друг к другу спинами, связали и приказали стоять всю ночь. Это была первая и последняя попытка побега в его жизни. «Почему раньше не пытался? Вы, кажется, фильмов насмотрелись. Слишком мощная охрана и слишком мало шансов», – объясняет он.
Долгожданная свобода
А потом к городу стали приближаться наши войска. Немцы вывезли всех пленных в один общий большой лагерь, а оттуда организовали их переправку в тыл. Больных оставили и впоследствии должны были расстрелять. Среди них был и Василий Никифорович. У него была травма большого пальца ноги и идти он не мог. Но сделать свое черное дело немцы не успели. Слишком близко подошли наши войска, поэтому они отступили: «Все равно пленные сами умрут». Покинув лагерь, первым делом арестанты пустились в опустевшие магазины: там было достаточно уже «бесхозных» продуктов. А через несколько часов пленные увидели наших солдат. Это было 3 мая 1945 года. Потом Василий Никифорович как прошедший обучение в училище получил звание сержанта. И ему даже поручили командовать отделением. Полк, где был Юдин, дошел до Праги, когда объявили конец войны. Василий Никифорович еще служил до февраля 1946 года. После демобилизации вернулся домой, работал простым рабочим, пробным мастером, потом художником в театре при клубе, старшим техником в геодезии и буровым мастером. Переехал в Ухту. И здесь трудился в различных организациях художником, оформлял наглядную агитацию. Он всегда любил рисовать, хоть никогда и не учился этому мастерству специально. Даже в лагере у него был карандаш и блокнот. Как достал, не помнит. Пока позволяло зрение, делал копии с картин известных художников, опубликованных в журнале «Огонек» и специализированной литературе. Особенно удавались пейзажи. Любит творчество Васнецова, Брюллова, Щербакова. Он отец двух дочерей и дедушка трех внучек. «Сплошное женское окружение», – смеясь, добавляет он.

Если вы не знали
По данным Министерства обороны РФ, опубликованным в 2005 году, во время Великой Отечественной войны всего в плен попало 4 миллиона 559 тысяч советских военнослужащих. Среди самых печально известных фашистских концлагерей особняком стоят две «фабрики смерти», обе на территории Польши. Это Освенцим (Аушвиц по-немецки), где было уничтожено свыше 4 миллионов человек разных национальностей, и Майданек (около 1,5 миллиона). Такие страшные данные оглашались на Нюрнбергском процессе (1945-1946 годы).
По данным сети Интернет

Олеся КОЛЕСНИК Kolesnik@nepsite.com

Фото Александра СКОРНЯКОВА