Ветеран войны Лидия Мисихина хорошо помнит события более чем 60-летней давности: и оккупацию, и тяготы фронтовой жизни... Тем не менее она с улыбкой вспоминает то время и рассказывает об участии в битве на Курской дуге, которая продлилась с 5 июля по 23 августа 1943 года.

Ветеран ВОВ Лидия Мисихина награждена боевыми медалями «За отвагу», «За победу над Германией в ВОВ 1941-1945 гг.», орденами Отечественной войны II степени и Красной Звезды. Фото из архива Лидии МИСИХИНОЙ

Оккупация и подвиг тети Даши

Я, Лидия Мисихина, родилась в 1925 году в Орловской области Верховского района в селе Теляжьем (колхоз имени Володарского). У родителей нас было четверо, я – самая младшая.

Хорошо помню 20 ноября 1941 года: в этот день наше село оккупировали фашисты (тогда шли бои под Москвой, Ельцом...). Немцы зашли в село, когда мы находились дома. Они были хорошо одеты, привезли с собой «разувалки» (сооружение-подставка для ног, чтобы удобнее было снимать сапоги). Солдаты зашли и в наш дом. Помню, катали круглый черный хлеб по комнате, смеялись и говорили: «Сталин-хлеб, Сталин-хлеб!» А когда ровно через месяц 19 декабря они возвращались замерзшие, в женских платках поверх пилоток, срывая с местных валенки и натягивая их прямо на сапоги, то ели этот черный хлеб только так!

Нас-то они не тронули, а в Русском Броде, райцентре, семь или восемь колхозников повесили и месяц не давали снимать с виселицы... За что? Говорят, посчитали их партизанами. Кстати, партизан боялись, искали под кроватями, за печками. Говорили: «Партизан, партизан, рус хитрый!» А когда общались на своем языке, меня из комнаты выгоняли: я была подростком и немецкий знала из школьной программы. Немцы боялись, что я их пойму...

Весь день 19 декабря шел бой. Мы спрятались в подвале и до следующего дня не знали, чьи мы: наших или немцев. Во время боя немцы расстреляли церковь: подумали, что там наблюдательный пункт. Сожгли два дома (в них попали снаряды). На следующий день я увидела в окно, как наша знакомая тетя Даша Осьминская взвалила на свои плечи русского раненого солдата, который полз в метрах двадцати от группы немцев. Спрятала в своем подвале... Потом она от кого-то услышала, что в соседнем селе уже наши стоят, она солдатика на санки усадила и отвезла туда. Ее спросили: «А документы?» «Я выбросила...» – сказала она. Но вернулась, подняла шинель, документы, которые в огороде за сараем бросила... А боец этот и его мать всю войну ей письма писали.

Когда в село вошли наши, все в новых телогрейках, новых шапках, новых шинелях, мы глазам своим не поверили! Розовенькие все, здоровые... Откуда армия? Немцы же говорили, что разбили ее... Куда там!

После окончания школы в 1942 году я устроилась бригадиром в колхоз. Мамы к тому времени уже не стало... Работа была трудная, половину населения ведь эвакуировали. Немцы остановились от нашего села в 12 километрах, и мы боялись, что они вернутся и уничтожат урожай. Поэтому одни косили, другие вязали, третьи молотили... А ночью, кто сколько сможет, зерно в мешках уносили на себе в районный центр на элеватор, чтобы, не дай Бог, не досталось врагам. Когда убрали хлеб, эвакуировали и нас.

Прямое попадание № 1

Поселились мы в 50 километрах от родного села в местечке под названием Кревец. У меня еще летом в комитет комсомола было подано заявление с просьбой отправить на фронт. Но мне тогда не исполнилось и 17 лет, поэтому ответ не приходил. Однако в декабре 1942 года принесли повестку. Меня вызывали в сельсовет. Каково же было мое удивление, когда я увидела там восемь моих одноклассниц, которые тоже записались в добровольцы. С нами поговорил политрук, однако решения своего мы не изменили. На второй день нам велели с вещами явиться в военкомат.

Провожало нас все село, женщины громко плакали, потому что у многих из них сыновья погибли на фронте, а тут девчонки на войну собрались... Тем не менее 5 декабря я была в военкомате, а присягу принимала в стенах родной школы в Русском Броде (в связи с оккупацией школу закрыли и сделали там военную часть). Папа отнесся к моему решению спокойно. Брат находился на фронте, одна сестра – в эвакуации, второй было не до меня: двое маленьких детей, голод, теснота...

Так я и попала на Центральный фронт в 48 армию, 73 стрелковую дивизию, 413 стрелковый полк.

Месяц я проучилась на курсах связистов-телефонистов. До июля стояли в обороне в селе Трутки, потом начали освобождать какой-то населенный пункт, мы тянули связь за наступающими ротами. В невысокой пышной траве были спрятаны противопехотные мины, поэтому некоторые подрывались, были раненые. Я, конечно, очень волновалась... Село заняли к вечеру.

В июле 1943 года началась Курская битва. Мы стояли под Орлом в городе Кромы, где шли сильные бои. Помню, двигалась по линии, которая без конца рвалась, приходилось постоянно ее исправлять. Навстречу мне бежал, тоже по линии, связист-артиллерист. Мы еще перебросились несколькими словами, хотя были совершенно незнакомы, и вдруг... Я даже не слышала взрыва снаряда (почему-то когда снаряд рвется близко, взрыва не слышишь). Но сразу запахло паленым, гарью, дымом, и я, когда это все развеялось, увидела на земле клочья гимнастерки, остатки ботинок, какие-то еще куски... Это было прямое попадание снаряда в человека.

После того как мы заняли город Кромы и стали продвигаться дальше, пришлось форсировать Оку и идти в сторону Украины.

В начале августа остановились в сосновом лесу неподалеку от Новгорода-Север-ского, где скопилось огромное количество войск. Немцы не ожидали такой наглости, что средь белого дня огромное количество наших принялись форсировать Десну, причем делали это без единого выстрела. А когда гитлеровцы хватились, то начался такой обстрел! День и ночь, день и ночь! Мы остановились в пойме реки: окопчики маленькие, невозможно выкопать поглубже, потому что в них вода, тростники высокие, к нам не мог пробраться ни один старшина, чтобы принести еду. НЗ уже закончился. И если кто-нибудь пробирался с хлебом, то это было счастьем. Так длилось, наверное, неделю.

Прямое попадание № 2

Как-то прорвался очень хороший полковой связной, мужчина лет 45, имени не пом-ню... Он всегда приходил веселый и заставлял всех плясать, а потом отдавал письма из дома. А я в это время ушла по линии, которая порвалась, а двигавшийся мне навстречу связист из другой части полз по камышам и исправлял свою линию. Начался обстрел, я легла на землю, а он подумал, что меня ранило или убило. Зашел к нашим и сказал: «Идите, там вашу девчонку убило». Я уже исправила, возвращаюсь, и наши являются: «Жива?» – «Жива!» – «А нам этот сказал, что...» – «Да мало ли, что он там сказал!..» Дяденька-связной дал мне письмо из дома и говорит: «Я так переживал за тебя! Подумал: бедный ребенок, не жил на свете совсем...» А сам через два дня погиб: перевозил нам письма, лодку разбило, и он утонул в Десне. Мне так его жаль...

А потом немцы, зная, что все равно придется отступать, расстреливали патроны так, что головы не поднять. К нам как раз прислали нового связиста по фамилии Тригер, его ячейка была в метрах десяти от моей. Вдруг взрыв, дым, опять запахло паленым. Когда мы подошли, нашего Тригера уже не было... Так я стала свидетельницей второго прямого попадания в человека. Клочья одежды, куски мяса... Больше ничего от него не осталось.

Когда разведка донесла, что ночью немцы оставили Новгород-Северский, мы пошли в наступление. Сколько страна приказывала, столько и шли... Сутками... Гитлеровцы отступали на машинах, а мы пешим ходом их догоняли. Однажды прошли километров 70, к вечеру поднялись на пригорок, миновали небольшой ручеек. На пригорке сидим и мечтаем: сейчас приедет полевая кухня, поедим, и станет все вокруг голубым и зеленым! Смотрим: переезжает ручеек наш Тишин с кухней, и тут – ба-бах! Взрыв. Целый батальон прошел – ничего, а он каким-то образом задел противотанковую мину у ручья. Дали команду: «Приготовиться к движению». Мы, голодные, пошли дальше.

Таким образом добрались до белорусского города Бобруйска, где уже была окружена немецкая группировка. И Бобруйск, и мы взлетели бы на воздух, если бы не разведка. Оказывается, в лесочке вокруг города располагались гитлеровские склады боеприпасов, соединенные бикфордовыми шнурами. Все это было припасено на случай, если придут русские. Но наши разведчики перерезали все шнуры, и все, что было на складах, стало нашими трофеями. И продуктовые припасы, и оружие... Я, конечно, сразу взяла себе эбонитовый телефон, потому что наш деревянный все время промокал, связь нарушалась, и мне за это влетало по первое число. А тут эбонитовый, непромокающий, и кабель в изоляции... А наша медсестра Аня, тоже деревенская, не знала, что такое елочные украшения (так мы жили «богато»)... Она взяла гирлянду на складе у немцев (видите, все у них было!) и повесила себе на шею. Когда явилась к нам в таком наряде, все стали смеяться. Пришлось снять «бусы»!

Боевая контузия

В феврале 1945 года под Кенигсбергом танки немцев были закопаны как огневые точки (у фашистов не было горючего) и вели огонь. Шел бой за одну железнодорожную будку. Оборона у гитлеровцев была что надо, даже водяные рвы имелись. Меня ранило 21 февраля 1945 года. От снаряда пострадало трое: я и два паренька (Бабенко и Лазарев). Осколок снаряда попал в корень дерева, и кусок дерева ударил меня по голове. Я получила сотрясение головного мозга. Когда я возвращалась в апреле из госпиталя (мы шли строем из запасного полка в другую часть), я не видела дороги, так у меня сильно болела голова.

После контузии я служила связисткой. В День Победы у меня была страшнейшая ангина, температура под 40. Хотя всю войну форсировали речки и в сентябре, и в октябре, греться было негде, но ни разу насморка не случалось, тут откуда-то взялась ангина... Люди празднуют, веселятся, а я болею.

Демобилизовали меня 5 сентября 1945 года. Вернулась в деревню, а там голод. В 1946 году была засуха. Дождь прошел 1 апреля, а потом – 1 сентября. Ничего не росло.

Переезд в Ухту

Через полтора года после демобилизации я навестила знакомых моих родителей в Ухте. Мне здесь очень понравилось, осталась... Окончила три курса горно-нефтяного техникума, устроилась лаборанткой в геолого-разведочное предприятие. В спецпартию по поискам урана брали людей только с чистой биографией. Я работала на электроскопе, определяла радиоактивность пород. В 1960 году стала работать техником в лаборатории.

Здесь вышла замуж за очень порядочного, прекрасного человека. У нас двое детей и трое внуков. К сожалению, супруга не стало пять лет назад...

Сейчас у меня гостит сын, я счастлива. Дети и внуки любят меня, а чего еще желать?

Эльнара ФЕЙЗУЛЛАЕВА, elnara@nepsite.com