Ухтинец Борис Худяев ушел добровольцем на фронт, когда ему было 18. На протяжении трех лет коренной житель Коми защищал Ленинград от гитлеровцев. Трижды был ранен. «Но, видимо, мне везло, – говорит он. – Многих моих однополчан ранило намного серьезнее». Эта война оставила ему жизнь и «подарила» три ордена и четыре боевых медали. Но тогда Худяев не знал, что Великая Отечественная повлияет и на его выбор профессии после Победы…

27 января 1944 года была окончательно снята блокада Ленинграда. В боях под ним Борис Худяев подорвался на мине. «Она страшнее снаряда, потому что осколки стелятся над землей», – говорит ветеран. Фото Александра СКОРНЯКОВА

Борис Николаевич родился и вырос в Сыктывкаре. Был обычным ребенком: учился в общеобразовательной школе, параллельно – в детской художественной студии, дергал за косички девочку Катю (но о ней – позже)… А потом наступил 1941 год. Меньше чем через месяц после того, как знаменитый диктор Левитан объявил по радио о начале войны, Худяев добровольно вступил в ряды Красной Армии.

Первый бой и контузия

Когда его везли в Вологодское военно-инженерное училище, Борис понятия не имел, что судьба практически на всю войну свяжет его с Ленинградом. «Так получилось, что в училище мы опоздали: там уже начались занятия и были укомплектованы все подразделения, – рассказывает он. – Меня в числе 10-12 человек направили в Ленинград. Так я в первый раз оказался в Казацких казармах, городском призывном пункте».

19-летний сапер Борис Худяев. (Снимок 1942 года.) Фото из архива Бориса Худяева

После того, как ничего не знающих о войне мальчишек распределили по воинским частям, Борис попал в десантную роту 42-го танкового полка, где ему сразу выдали винтовку, гранаты, патроны, противогаз, малую саперную лопатку, то есть полностью обмундировали. После этого начались занятия по боевой и строевой подготовке, инженерному делу, изучению устава… Эту школу Борис, как и многие другие, окончил экстерном – за 10 дней.

В июле 1941 года шли сильные бои в Прибалтике, немцы успешно продвигались к северной столице, несмотря на то, что Красная Армия оказывала упорное сопротивление. «Гитлеровцам легко удалось там пройти: в Прибалтике много националистов, которые их поддерживали», – объяснил Худяев.

Роту из 78 человек, в составе которой был Борис, бросили в небольшой населенный пункт между Нарвой и Кингисеппом. «Мы заняли оборону на опушке леса, ближе к шоссейной дороге, наша задача была ее перекрыть. В это время бои шли в Нарве и под ней. Мы вырыли окопы и сделали блиндажи, танки оставили в лесу. Уже на второй день произошел первый бой», – рассказывает Борис Николаевич. Немецкая механизированная группа (на мотоциклах и бронированных автомашинах) стала прорываться к Кингисеппу по этой дороге. Наши приняли бой, атакующую группу противника заставили отступить, и на этом сражение прекратилось. После этого немцы открыли минометный обстрел русских позиций. Длился он недолго. Однако уже часа через четыре начался сильный артиллерийский минометный налет, после которого немцы под прикрытием на 300 метров растянутых по фронту танков пошли в наступление. Но им вновь пришлось отступить…

Ночь прошла более или менее спокойно, а в семь утра начался минометный обстрел. Прилетели немецкие «Юнкерсы» и начали бомбить наши позиции. Потом под прикрытием танков пошла немецкая пехота. На помощь Борису и его боевым товарищам пришел артиллерийский дивизион. Все, чего добились немцы, – на 200 метров приблизились к позиции красноармейцев.

В этот же день во время второго налета «Юнкерсов» Бориса Худяева впервые ранило. Он и еще четверо солдат находились в одном из блиндажей, в край которого попала бомба. Блиндаж обвалился. Один человек погиб, четырех ранило. «Меня контузило. Из носа и ушей шла кровь, глаза засыпало землей, я ничего не видел. Кто-то из фляжки на руку налил воды, чтоб я умылся, но это не помогло», – вспоминает Худяев.

На бортовом «газике», который подвозил снаряды, раненых отвезли в Пушкин, в полевой госпиталь. Оттуда – в Ленинград.

Блокада

В госпитале Борис узнал, что немцы прорвались в Криково, оттуда пошли на Ломоносов, а потом неожиданно оказались в Урицке, а это уже почти Ленинград…

В госпитале он пробыл ровно десять дней, объем крови быстро восстановился, но с глазами и со слухом оставались некоторые затруднения. Бориса направили в Казацкие казармы (опять!), а через пять дней он попал в 34-й отдельный батальон саперов-миноискателей.

«Мы изучали мины (противопехотные, противотанковые, «лягушки»), нас учили, как правильно их заряжать, разряжать, маскировать… К тому времени мы начали строить вокруг Ленинграда линию обороны. Местное население и воинские части активно участвовали в этом и готовили противотанковые рвы, минные поля…» – говорит ухтинец.

Зима 1941-1942 гг. оказалась самой тяжелой. По словам Худяева, стояли сильные морозы, солдаты находились на посту не дольше 30 минут. Правда, одевали их хорошо: ватные брюки, телогрейки, валенки, шапки-ушанки, теплое нижнее белье. С питанием было хуже (с 4 сентября 1941 года Ленинград уже был в блокаде). Кушали утром и вечером жидкий суп из концентратов. Ходили полуголодные. Хлеб давали по 800 граммов в сутки, когда были на передовой, и по 400 граммов, когда уходили на отдых.

Так продолжалось до 18 января 1943 года. Тогда советские войска впервые прорвали блокаду в районе Шестого поселка. Войска Ленинградского и Волховского полков встретились. «Мы же оставались в районе Арбузово, где блокаду прорвать еще не удалось, немцы там хорошо укрепились и успели подтянуть резервы… При переправе на Невский пятачок меня ранило в спину, – рассказывает Борис Николаевич. – Осколок пробил толстый кожаный ремень и уперся между двумя позвонками. Я почувствовал боль, только когда стал двигаться. Медсестра подошла, спросила, что со мной, я объяснил. В землянку заполз, снял полушубок, она начала смотреть, сказала: «Тебе повезло», аккуратно пинцетом вытащила осколок, залила йодом и заклеила пластырем. В госпиталь я не пошел. Зажило за неделю как на собаке».

Разведка и противопехотная мина

В августе 1943 года Худяева перевели в разведку. Задание наблюдать за обороной гитлеровцев Борис, который был в группе прикрытия, получил 17 августа. Через три дня группы захвата и прикрытия пошли брать «языка». «Ребята задание выполнили, схватили немца, кляп ему воткнули и потащили к себе. Гитлеровцы опомнились, только когда наши были уже у себя в траншее. Я до нее не дополз метров 30-40 и нарвался на противопехотную мину…» – вспоминает Худяев. Раздался взрыв, его отбросило. Боли не почувствовал, только подумал, что, наверное, оторвало ноги. Бориса нашли его товарищ Ваня Агейков и медсестра Дуся. Успокоили, что ноги на месте, и оттащили в безопасное место. Отправили на операцию в госпиталь, где Борис провел пять месяцев, из которых 30 дней лежа, 90 – на костылях, а оставшееся время проходил с палочкой.

После выписки его направили сначала в запасной полк выздоравливающих, потом в 275-ю истребительную авиационную дивизию. Вскоре он оказался в Эстонии в 191-м полку, потом в 14-м гвардейском укладывал парашюты, после чего, наконец, был переведен в город Хаапсалу в штаб на должность помощника дежурного офицера командного пункта дивизии. Там он прослужил до середины марта 1946 года.

Профессия – синоптик

Затем как особо отличившегося нашего земляка отправили учиться в Московское военно-авиационное училище связи. После его окончания Борис Худяев стал… военным синоптиком.

Ненадолго вернувшись в родной Сыктывкар, он женился на той самой девочке Кате, которую некогда дергал за косы. Вскоре по распределению молодых отправили на Камчатку.

«Дорога дальняя была, трудная. Плыли из Владивостока на корабле, меня всю дорогу тошнило… – вспоминает Екатерина Худяева. – На Камчатке нас ждали «избушки на курьих ножках». Однако жили очень хорошо, дружно, растили дочь Машу, икру красную прямо ложками ели». После шести лет жизни на Камчатке Худяевых отправили в Туркмению, затем на Украину, в Молдавию… А потом Борису надоела кочевая жизнь, он уволился из армии. Вернувшись в Сыктывкар, работал в ДОСААФе командиром-инструктором, обучал снайперскому делу ребят-призывников (сам мог поразить чайное блюдце с расстояния 300-350 метров). Потом работал в отделе кадров сыктывкарской отдельной аэрогруппы, после чего ему предложили должность начальника штаба ухтинского отряда. С тех пор его жизнь связана с «жемчужиной Севера», несмотря на то, что впоследствии они с супругой долго жили в эстонском городе Тарту.

«Мы уехали оттуда в середине 90-х, потому что к русским местные жители стали относиться совсем плохо», – объяснил Борис Худяев. Уже более 10 лет они живут в Ухте, гордятся успехами дочери, внучек, правнуков. И всегда с радостью ждут их в гости.

Эльнара ФЕЙЗУЛЛАЕВА