В блокаду она заплакала лишь один раз. Это случилось, когда 12-летняя девочка вышла на улицу, увидела солнышко и обнаружила, что, несмотря на голод, она выросла: пальтишко стало мало… «Где-то прочитала, что блокадники плакали. Нет. Мы не плакали… И не смеялись», – говорит Инна Долгополова. После чего признается, что страшно не было. Была единственная задача – выжить.

«Мы никогда не называли немцев фашистами и, несмотря на блокаду, не были озлобленными», – говорит Инна Александровна. Фото Александра СКОРНЯКОВА

Бегство с дачи Кирова

Коренная ленинградка Инна Долгополова родилась в 1930 году. Каждое лето вплоть до блокады проводила в поселке Отрадное, где жили ее бабушка и дедушка. Неподалеку находилась дача Сергея Кирова, на которую, как утверждает Долгополова, он за время ее пребывания в Отрадном никогда не приезжал. А посему Инна со своим маленьким другом, чья мама работала на этой даче горничной, частенько там прогуливалась.

30 августа 1941 года, когда соседняя Мга уже была в оккупации, Инна со своей тетей Лилей, ее дочерью Галей и еще одной родственницей Валей все еще находилась в поселке. «Чего мы ждали?! Слышали ведь канонаду с перешейка… Приехала тетя Аня, Валина мама, и сказала, что нужно ехать в город, скоро в школу», – рассказывает Инна Александровна. Сначала два километра шли до железной дороги, но увидели, что немцы ее разбомбили. Пришлось отправиться на пристань. Проплывали речные трамвайчики, в них люди кричали и махали руками, а беспечные дачники не понимали, что происходит. Ну машут и машут…

«Мы решили напоследок заглянуть к родственникам. Я пошла в туалет и услышала чей-то истошный вопль: «Немцы идут!» И все», – говорит Долгополова.

Отдыхающие побежали к пристани. На их счастье подошел буксир, который забирал из Отрадного какого-то командира. «Я запрыгнула на него, – вспоминает Инна Александровна, – когда пристань и буксир разделяло уже около шести метров. Никогда в жизни я больше не совершала таких прыжков».

На судне Инна услышала, как капитан сказал: «Нас берут в «вилку», если я не успею добраться до берега, мы погибнем». Но все обошлось. Сошли на берег и пешком отправились в Ленин-град, до которого оставалось 35 километров. «Беженкой я была сутки, – говорит Долгополова. – Помню, по пути в город женщины из окрестных поселков раздавали нам яблоки и удивлялись, как близко немцы».

Тетя Аня с дочерью на буксир не успела, и через сутки они уже были в оккупации. Немцы хотели расстрелять женщину. Когда приговор приводился в исполнение, все случилось, как в кино: конвоира убила шальная пуля. Анна выжила, но впоследствии ею долго интересовались сотрудники НКВД, подозревая, что она шпионка. Потому как приговоренные к расстрелу выживали нечасто…

Год в блокадном
Ленинграде

Когда они добрались до Ленинграда, оказалось, что мама Инны на работе. Отца арестовали еще в 1934 году, он отбывал срок в Ухте. (Александра Долгополова приговорили к расстрелу, но впоследствии заменили смертную казнь 10 годами лагерей.) Тогда пошли на Гончарную к дяде, Лилиному мужу. Он работал на судоверфи, защищенный от призыва в армию заводской бронью.

Инна Александровна помнит, что уже осенью 1941-го практически сразу исчезли продукты в магазинах. Она ходила по Суворовскому проспекту, покупала горчицу, а мама пекла из нее блины. На 12 сентября для обеспечения войск и населения оставалось: муки и зерна на 35 дней, крупы и макарон – на 30, мяса – на 33, сахара и кондитерских изделий – на 60.

Но еще в октябре жили более или менее сносно. В ноябре похолодало, и начался настоящий голод. На протяжении двух месяцев Инна большую часть времени лежала под несколькими одеялами, сильно болел желудок. В день выдавали 125 граммов хлеба на человека и говорили, что нужно делить его на пять кусочков, подогревать на «буржуйке» и кушать в течение дня. Каждый свой кусочек Инна заворачивала в бумажку, писала на ней время употребления и отдавала на хранение соседке, боясь искушения съесть все сразу.

Сутками варили куски бетона с остатками столярного клея. «Это была немыслимая гадость, но иной «пищи» у нас не было», – говорит Инна Александровна…

По радио напоминали, что нельзя пить кипяток с уксусом, но ленинградцы, в том числе и Долгополовы, продолжали это делать: боли в желудке от подобного «лекарства» становились меньше.

Дома – печное отопление, но мама в 1941 году дров не купила. Инна топила печь книгами, в расход шла исключительно техническая литература, художественная была помилована. Долгополова сокрушается: «Если бы я настояла, мама разрешила бы мне пилить мебель и, может, дольше бы тогда прожила». Мать Инны болела туберкулезом легких, состояла на учете в тубдиспансере. Более 20 лет болезнь носила закрытую форму. Мария Николаевна Долгополова никогда не целовала дочь…

К концу декабря 1941 года на Ладожском озере установилась знаменитая Дорога жизни. Стали завозить больше продуктов. Но весной 1942года мама Инны простыла, а девочка, наоборот, стала чувствовать себя лучше. Под постоянным артиллерийским обстрелом ходила за водой на Неву раз в три дня, тащила ведро в гору, покрытую льдом.

В марте 42-го впервые стали отоваривать продуктовые карточки. Как-то Инна с пяти утра до позднего вечера простояла в очереди, в результате получила 400 граммов муки, немного пшена и 200 граммов шоколада. Она навсегда запомнила эти пять ступенек в магазин…

10-летняя Инна с дядей Павлом и мамой Марией в Отрадном, 1940 год. Фото из архива Инны ДОЛГОПОЛОВОЙ

Вскоре Мария Николаевна стала чувствовать себя совсем плохо. Ее положили в больницу, где женщина и умерла... Инна не плакала. Мать велела ей передать отцу какие-то слова, но какие именно – не помнит. 18 августа 1942 года Инну и ее дядю, который взял над девочкой опекунство, увезли по Дороге жизни в эвакуацию.

«Я считаю, что многие ленинградцы умерли из-за того, что у них не было запасов. А ведь Ленинград снабжался по первой категории. Мы раньше приходили в магазин и говорили: «200 граммов колбаски, и порежьте!» Ананасы и бананы еще до войны появились. А у мамы даже ложки риса дома не было. Если б хоть чуть-чуть запаслись…»

Много лет спустя Долгополова отдыхала в санатории Репино, где разговорилась с мужчиной, который работал шофером на Дороге жизни, несколько раз проваливался с машиной под лед и остался инвалидом. «Каюсь, не спросила у него адреса. А то бы посылала всю жизнь открытки с благодарностями за его подвиг и нечеловеческое мужество», – говорит женщина.

В ухтинском гараже
на нарах

Из блокадного Ленинграда дядя увез Инну в Северодвинск, там каким-то образом и разыскал девочку отец. Написал, чтобы она приезжала в Ухту, добавил: «Будешь на месте, позвони 1-56». По липовой командировке Инна отправилась к папе. Капитан парохода сразу понял, что с документами у его пассажирки не все в порядке. Но не высадил девочку, довез до Котласа. «Там был санпропускник. Раздеваешься догола, одежду – в прожарку, идешь мыться. Потом я подошла к кассе, и мне дали билет в Ухту!» – до сих пор удивляется своему везению Долгополова.

Вышла из поезда на ухтинском вокзале и растерялась. Куда идти?! Прошла через весь Рабочий поселок, увидела вахту и шлагбаум. Молодой солдатик на вопрос, откуда можно позвонить 1-56, ответил, что гараж, где ее отец работает диспетчером, находится неподалеку. Встреча была бурной, девочка корила себя за то, что не помнит, какие слова велела передать мама Александру Протолионовичу, а тот сокрушался, что Инна на нее не похожа…

На улице Дзержинского был гараж, где работало 12 заключенных, в том числе и отец Инны. Этот гараж обслуживал управление Ухтижемлага. «Папа сделал мне нары в гараже рядом с печкой, там я и жила на протяжении года, пока его не освободили», – рассказывает Долгополова. Инна Александровна с благодарностью вспоминает тех, кто ее не выдал. Когда приходил надзиратель, Инна убегала в лес.

Вскоре она пошла в школу № 1, кстати, училась в одном классе с известным ухтинским краеведом Анатолием Козулиным. Шоферы подкармливали девчонку бутербродами, повар столовой, в которой кормили заключенных, всегда давал лишнюю порцию супа и запеканки для нее. Со временем отцу дали комнату в гараже леспромхоза.

В общем, как-то выжили. В конце нашей беседы Инна Александровна улыбнулась и сказала: «А вообще, жизнь прекрасна и удивительна!»

Состав 125 граммов хлеба, который выдавали
в блокадном Ленинграде

Мука ржаная дефектная 50%

Целлюлоза 15%

Солод 10%

Жмых 10%

Соевая мука 5%

Обойная пыль (сметали со стен складов) 5%

Отруби 5%

Эльнара ФЕЙЗУЛЛАЕВА