Для ухтинца Анатолия Минеева Великая Отечественная война началась... в 1945 году. Тем не менее он успел ощутить всю тяжесть огненных лет: контузия при подрыве японского камикадзе, ранение и расстрел во время гражданской войны в Китае, несколько месяцев одиночества в безбрежной степи Монголии. Этот человек, родившийся в глухой сибирской деревушке, всегда мечтавший жить и работать в родной стране, по иронии судьбы повидал практически весь мир, побывал на всех континентах, кроме ледяной Антарктиды.

По паспорту бывший сапер, участник разгрома японской Квантунской армии Анатолий Минеев родился 9 мая. А после войны, облачившись в форму моряка советского торгового флота, совершил два кругосветных путешествия. Фото Александра СКОРНЯКОВА

Победа шепотом

О том, что Германия в 1941 году напала на СССР, 15-летний Анатолий узнал в родном бурятском селе, когда зашел с работы домой за продуктами. Мать услышала историческую речь Молотова по радио-«тарелке» и передала новость сыну. «Когда возвращался на работу, я плакал. Видимо, чувствовал, что война будет очень тяжелой», – вспоминает Минеев. Понятно, что в виду возраста о фронте юному колхознику нечего было и мечтать. Но он мечтал, забрасывал разные инстанции письмами с просьбой призвать в армию. И дождался: в ноябре 1943 года его зачислили в команду призывников и отправили учиться на сапера в отдельный корпусной саперный батальон Забайкальского военного округа. После окончания курсов в 1944 году Минеева с тремя сослуживцами направили в Белоруссию на разминирование только что освобожденных территорий.

А потом началась подготовка к войне с Японией, с ее миллионной Квантунской армией, размещенной в Маньчжурии. Сначала наши войска по ночам в полной тишине маневрировали у границы, пытаясь обмануть японцев, не выдать направление главного удара. Как раз в этот период пришла долгожданная весть о победе над Германией. «Ночью нас выстроил замполит и сказал: «Сейчас я вам сообщу радостную новость, но предупреждаю, чтобы вы громко «ура» не кричали», – рассказывает Анатолий Григорьевич. И весь батальон как один человек шепотом порадовался вместе со всей страной великой Победе.

Главное в воде – ее количество

А на востоке война только начиналась. Перед решающим штурмом информация о противнике была на вес золота, поэтому Минеева и других солдат часто посылали за «языками». Как-то раз они подползали к вражескому посту, и в это вре­мя у одного из лазутчиков некстати выстрелила винтовка. «Япон­цы тоже все последнее время были на нервах, поэтому мгновенно прыгнули на коней и ускакали». С «языком» не повезло, зато голодные разведчики до отвала наелись трофейной рисовой каши.

Затем советские солдаты совершили тяжелый 300-километровый поход через пустыню Гоби. Воды катастрофически не хватало, все время хотелось пить. Шли с опаской, периодически высылая вперед разведку. Не обошлось здесь и без сапера Минеева. Ночью пошли с одним солдатом на поиски японских позиций, вдруг под ногами захлюпало. «Я присел, руками землю пощупал – точно, влажная. Копнул немного на ощупь, нашел воду. Наклонился, напился от души, не обращая внимания на какое-то шевеление в жидкости». Утром уже при солнечном свете Минеев заглянул в ту лужу и обомлел: она кишмя кишела всевозможными насекомыми и червями. Однако жажда пересилила: он достал свой «боевой» платок, черный от грязи и соленый от пота, и с помощью этого импровизированного фильтра напился. Зато когда саперы наводили гать через Цицикарские болота, влажность стала главной их проблемой. По словам Анатолия Григорьевича, семь суток они спали в воде и еще сверху солдат нещадно поливал дождь.

Бочка – оружие
советского солдата

На подходе к горному хребту Большой Хинган у японцев был оборудован сильный укрепрайон: железобетонные доты, между ними бойцы императора таскали пушки на вагонетках. Все подходы к укреплениям простреливались, кругом сопки, дорога единственная – через смерть... Перед штурмом, чтобы максимально снизить потери, наши провели мощную артподготовку. Большинство дотов были полуразрушены бомбами и снарядами. Но засевшие в них японцы и русские белогвардейцы из остатков армии атамана Семенова по-прежнему поливали ружейно-пулеметным огнем советских солдат. «Кто мог выру­чить в такой ситуации? Только сапе­ры», – до сих пор убежден Минеев. В их распоряжении оказались трофейные бочки с японским авиационным бензином. Нужно было ухитриться сбросить их с сопок точно в расщелины раз­рушенных дотов, отползти и вы-стрелить зажигательной пулей. Анатолию Григорьевичу, тогда уже ефрейтору, дали помощника – необстрелянного еще молоденького солдатика. Они под огнем покатили бочки на сопку, рядом свистят разрывные пули. Помощник испугался и убежал, бросив напарника. «Потом его поставили перед строем и стыдили. Но не расстреляли, время было уже не то, а просто куда-то убрали из батальона», – вспоминает Минеев. А тогда ему пришлось туго: «Пыхчу, потом обливаюсь, но качу эту бочку». Закатил, сбросил аккурат в щель между разошедшимися бетонными блоками прямо под амбразурой, из которой торчал, дергаясь от стрель­бы, вражеский ствол. «Зажи-
галка» тоже попала в цель, полыхнуло, из дота раздался отборный русский мат и вопль горевшего
семеновца: «Красная сволочь!»

Сапер против камикадзе

Там же, в предгорьях Хингана, Минееву пришлось встретиться с японскими смертниками – камикадзе. Обычно они рыли себе небольшие окопы вдоль дороги, по которой двигалась наша техника и пехотные колонны. Маскировались, ждали подходящего момента, потом выпрыгивали из своих ям и взрывались вместе с «врагами императора». Для взрыва использовали маленькие, но мощные (рвали танковую гусеницу) мины, которые красноармейцы называли «мины-рулетки» за их сходство с саперными мерными рулетками. Камикадзе клали связку таких мин в деревянный ящик и принимали почетную для самурая смерть.

Минеев слишком поздно увидел «своего» смертника: он вырос из-под земли метрах в семи от нашего сапера. Взрыв и выстрел советского воина прозвучали практически одновременно. Анатолия Григорьевича сильно контузило, всю ночь он провалялся на земле без сознания. Утром с трудом дополз до дороги, поднялся весь в грязи и чужой крови, поднял руку. Какой-то проезжавший на машине офицер подобрал его и доставил в часть. Командир, увидев Минеева, сначала остолбенел, а потом сказал: «Пиши немедленно письмо матери, мы уже похоронку послали». Оказалось, однополчане посчитали его убитым, думали утром хоронить. Радостную весть матери Минеев отправил, но домой попал еще не скоро.

Мечта, оплаченная кровью

После разгрома Квантунской армии Анатолий Григорьевич покинул Маньчжурию, но не Китай. Его, уже аса саперного дела, вместе с еще двумя земляками-забайкальцами отправили в качестве военных специалистов помогать бойцам 4-й революционной армии. В то время в Китае началась гражданская война между коммунистами Мао Цзедуна («красными») и сторонниками партии Гоминьдан, возглавляемой Чан Кайши («белыми»).

Однажды минеевский краснокитайский отряд остановился рядом с брошенными японскими складами. Солдат-победитель покопался в оставленных побежденными трофеях и нашел коньки. «Я с детства мечтал их иметь, но так и не получилось». На дворе стоял ноябрь 1945-го, пруды, расположенные неподалеку от места дислокации ревармии, уже покрылись довольно толстым слоем льда. Минеев надел коньки, стал нарезать круги и вдруг увидел, что изо льда торчит ствол японского карабина. Вытащил уже бесполезное оружие и продолжил «фигурное катание». И тут вдалеке показался вооруженный отряд людей в черной форме, которую носили гоминьдановцы. Пока наш фигурист сообразил что к чему, с берега раздались выстрелы. Одна пуля попала Минееву в ногу. Он упал, направил найденный во льду карабин на вражеский отряд и стал водить им из стороны в сторону, изо­бражая прицеливание. «Чанкайшисты пролопотали что-то по-своему, потом повернулись и ушли». В своем отряде врач-китаец осмотрел рану, дал понять, что кость не задета и перевязал пробитую навылет голень. «Хорошо, что стреляли японской пулей, она в отличие от нашей узкая», – говорит бывший сапер.

Попал под расстрел

По его словам, та война была очень динамичной: красные выбили белых из населенного пункта, завтра белые прогнали красных, так могло продолжаться довольно долго. Коммунистический отряд заночевал в одной деревне. А когда бойцы проснулись, ее уже захватили гоминьдановцы. Красных китайцев расстреляли сразу. Наших военспецов связали и тоже поставили к глинобитной стене. Раздался один залп, второй, третий. Пули вонзались в стену рядом с русскими пленными, какой-то отлетевший камешек попал Минееву в голову. «Я говорю Юрке: «Больно». А он смеется: «Ничего, скоро больно не будет», – вспоминает Анатолий Григорьевич.

К счастью, Юрка ошибся. Наших бойцов завели в какую-то фанзу, связали руки и ноги и заперли. По оценке Минеева, в таком положении они провели около суток. Потом сапер почувствовал, как его кто-то развязывает. Обернулся и узнал комиссара своего отряда. «Как уж ему удалось нас забрать, то ли выкупили, то ли обменяли на кого-то, так и осталось тайной».

Новый год по телефону

Гражданская война в Поднебесной еще продолжалась, но Минеева перебросили в другую азиатскую страну – Монголию. Монголо-китайскую границу в то время охраняли не только местные солдаты-цирики, но и советские бойцы. Условия размещения караулов были, мягко говоря, спартанские. В голой степи рылись землянки, устанавливались печки, проводилась телефонная связь и все, живи, солдат, радуйся, но помни, что граница должна быть на замке. Полагалось стоять на посту по двое. Однако напарника Минеева скрутил аппендицит, его увезли в госпиталь, обещали прислать замену, но, видимо, забыли. Четыре с половиной месяца он провел в полном одиночестве, ежедневно докладывая командованию, что на вверенном ему участке никаких происшествий не произошло. Печку топил только по ночам, уголь для растопки и продукты ему оставили. Но топлива все равно не хватало: откуда в монгольской степи дерево? И солдат использовал для обогрева перекати-поле – сбившиеся в шар травянистые растения, свободно перемещающиеся ветром на большие расстояния.

Единственным собеседником все это время для Минеева был служивший на ближайшем посту друг. С ним Анатолий Григорьевич и встретил Новый 1946 год. «Позвонил по полевому телефону, сказал: я чай уже согрел, давай чокнемся в трубку». Такой вот «хрустальный звон бокалов»...

Как-то в сторону Китая по степи шла какая-то конная банда, человек 15-17. Тогда такие разрозненные отряды бродили туда-сюда довольно свободно. Минеевскую землянку, скорее всего, заметили: от группы отделился один всадник и поскакал к посту. Сапер вытащил на бруствер все свои боеприпасы (тогда уже он был вооружен автоматом), замаскировался как мог и приготовился принять неравный бой. Но чужак, проехав половину пути, остановился, некоторое время пристально смотрел в сторону замершего солдата, потом развернул коня и вернулся к своим. Банда ретировалась, чему Минеев был несказанно рад: «Если бы пришлось принять бой, наверное, вряд ли я бы остался в живых».

Русский, который
не испугался волкодава

Когда Анатолия Григорьевича все-таки сменили, отправили в монгольский город Чойбалсан. Он сдружился с местным населением, не­однократно пил чай в юртах. Один монгол держал огромного черного волкодава, который помогал хозяину пасти стадо. На «боевом» счету пса были не только волки, но, как уверяли монголы, и человек: неосторожному сосе­-
ду собака напрочь вырвала гортань. Как-то Минеев приехал в гости, привязал коня и пошел к юрте. Видит, прямо на него несется тот самый волкодав. «Я как шел, так и продолжал идти. Только по спине мурашки забегали», – вспоминает он. Тут выскочил хозяин волкодава, другие люди, в общем, нежелательный контакт не состоялся. А о Минееве пастухи с тех пор уважительно говорили: монгола собака задавила, а русского не взяла, потому что он ее не испугался.

По словам Анатолия Григорьевича, в детстве какой-то деревенский барбос его сильно искусал: маленький Толя испугался, побежал, за­пнулся о корягу и упал. И дед научил мальчика: нельзя показывать собаке, что ты ее боишься, тогда она тебя не тронет. С тех пор и поныне Минеев свято следует этому принципу и не имеет проблем даже с неуравновешенными друзьями человека.

Танк-перевертыш

По возвращении в Союз он окончил Горь­ковское военное училище, вступил в партию. Очень хотел остаться служить в родной стране: «сколько же можно по загранкомандировкам мотаться». Но офицер – человек подневольный, Минеева распределили в группу советских войск в Германии. Прослужил там три года, потом оказался в Калининграде. Там уже в мирное время чуть не погиб. В осеннюю морозно-слякотную погоду на танкодроме сдавал вождение, нужно было преодолеть на танке несколько препятствий. На одном из поворотов гусеница тяжелой машины попала в кювет, танк перевернулся. «Я, слава Богу, чудом не пострадал. А вот мой друг, попав в такую же ситуацию, сломал позвоночник и погиб». Отдав Советской Армии всю свою молодость, Анатолий Григорьевич в чине капитана вышел в отставку, уже на «гражданке» получил звание майора запаса. Однако судьба, и так изрядно бро­савшая его в далекие от родимых берез страны, не оставила в покое бывшего сапера.

Под конвоем американских субмарин

После демобилизации Минеев, в армейской партячейке отвечавший за агитацию, работал завотделом пропаганды и агитации одесского районного комитета КПСС. А оттуда в 1964 году переводом ушел в Черноморское морское пароходство, в сухогрузный флот. «Высшее образование у меня уже было, а вот морского – нет. Поэтому сначала пришлось закончить курсы мотористов», – говорит Анатолий Григорьевич. Но в этом качестве опытный пропагандист пробыл недолго, был назначен комиссаром, раньше была такая должность на кораблях. Был в команде маленького буксира с претенциозным названием «Горделивый», который таскал по морям-океанам плавучие краны и доки. Побывал в Индонезии и Африке. «Ох, и качало на том буксире!» – качает головой Минеев.

Праздник Нептуна при пересечении экватора (крайний справа – его организатор Анатолий Минеев со сценарием в руках). Теплоход «Моршанск», рейс Куба – Аргентина – Тунис, 1980 год. Фотографии из архива Анатолия МИНЕЕВА

А затем, когда его уже перевели на большой сухогруз «Капитан Леонтий Борисенко», Анатолию Григорьевичу пришлось пережить немало тревожных часов от встречи с американскими подводными лодками. Планета застыла в напряжении: противостояние Хрущева и Кеннеди вызвало Карибский кризис и запросто могло привести к третьей мировой (уже атомной) войне. На «Леонтии Борисенко» советские моряки доставляли на Кубу ракеты из тех, что стали главной причиной самого серьезного конфликта между СССР и США в период «холодной» войны. Сухогруз на всем протяжении пути до Гаваны сначала буквально преследовали самолеты НАТО, которые на бреющем полете пикировали над палубой корабля, устраивая этакую психическую атаку. Потом перед носом нашего судна вдруг всплыла сначала одна американская субмарина, чуть попозже с другого борта – вторая. Они долго шли впереди, постепенно уменьшая расстояние между собой, преграждая кораблю путь. Экипаж постоянно держал связь с землей, просил инструкции. И получал один и тот же ответ: следуйте своим курсом. «После этого похода я получил инфар­кт», – сказал Минеев.

«Человек за бортом!»

Один раз минеевский корабль потерял в Индийском океане человека. Матросу стало плохо, он перегнулся через невысокий борт, чтобы облегчиться, и... нырнул в воду. Это произошло ночью, накануне команда отметила Новый год (только сухим вином!). Рано утром хватились, но судно, шедшее из Японии в Грецию с грузом стали, отошло уже далеко. Комиссар Минеев стал уговаривать капитана вернуться, но тот долго отказывался: мол, такой груз, пока эту махину повернешь... Но Анатолий Григорьевич пригрозил, что доложит о таком поступке руководству и плавать капитан больше не будет. Угроза возымела действие, корабль вернулся. Матроса нашли, четыре часа он провел в океане без всяких спасательных приспособлений, просто болтал периодически ногами, чтобы не пойти на дно. «Когда парня подняли, он так спокойно заявил: «А я знал, что вы за мной вернетесь». Очень хотелось ему врезать от души, но сдержался», – делится Минеев. Того матроса, когда прибыли в Одессу, списали на берег, порядки на советском флоте были строгие.

Гейша на коленях

В Японии комиссару чуть не испортили карьеру знаменитые гейши. Обычно, когда наше судно заходило в иностранный порт, происходил некий культурный обмен: на борт приглашались делегации от принимающей страны, а местные власти устраивали на берегу вечеринку для советских моряков. Как-то краснозвезд­ный корабль бросил якорь в гавани японского порта. Чиновники пригласили советскую делегацию в ресторан. Пришли, расселись, попивают сакэ, беседуют через переводчика. И тут в зал входят гейши. «Одна подбежала ко мне и прыг прямо на колени. А я знаю, что все это снимается на камеру, там разведка тоже не дремлет. Ну поднял я ее на руки (маленькая такая, легкая) и аккуратно посадил на пол. Смотрю, мой капитан тоже вежливо так избавился от своей гейши», – смеется Минеев.

Этого морского окуня Минеев только что поймал в Карибском море неподалеку от мексиканского острова Косумель. Февраль 1981 года.

А вот другому капитану загул с сакэ и гейшами обошелся очень дорого. В Нагасаки он вместе с двумя матросами сошел на берег. Через несколько часов один из младших членов команды вернулся и сообщил, что капитан пошел в ресторан и больше оттуда не выходил. Когда уже к утру он наконец-то появился на борту, то довольно нагло удивлялся, по какому, собственно, поводу переполох. «А ведь тогда нельзя было, советский моряк – это пример для других, так сказать, облико морале». В общем, Минеев с нарушителем поругался и на подходе к Владивостоку радиограммой попросил найти замену. В Одессу судно пришло под командованием уже совсем другого капитана.

Паспортная мистика

В 80-х годах Анатолий Григорьевич в составе экипажа торгового сухогруза «Капитан Чирков» совершил два кругосветных путешествия. Правда, цели такой моряки не ставили: маршрут диктовался производственной необходимостью. «Например, берем груз в Николаеве или Одессе и доставляем его в Гавану. А потом получаем задание взять зерно в Канаде. Через Панамский канал попадаем в Тихий океан, идем до Ванкувера, грузимся и оттуда – на Владивосток. Так я побывал на всех континентах, кроме Антарктиды», – утверждает Анатолий Григорьевич.

Сойти на берег его заставили сложные отношения с супругой: тяжело ждать моряка дальнего плавания, по полгода не бывающего дома. В Одессе познакомился с женщиной, жительницей поселка Водный, приехавшей отдыхать. Послушав ее рассказ о Севере, Минеев решил резко изменить жизнь, тем более в то время его душевное состояние в связи с разводом оставляло желать лучшего. И в 1985 году он переезжает на Водный, устраивается мастером на завод «Прогресс», откуда и выходит на пенсию.

Анатолий Григорьевич продемонстрировал свой паспорт, там черным по белому выведена дата рождения – 9 мая 1926 года. Однако ветеран войны, один из кузнецов Великой Победы Минеев не склонен видеть здесь нечто мистическое. «На самом деле я родился 5 мая, так что скоро буду праздновать 80-летие». От всей души поздравляем его с юбилеем!

Олег ЕВЛАМПИЕВ evlampiev@nepsite.com